KREDO (latviski un krieviski)

ATSEVIŠĶAIS UN VISUMS

Ideju pasaule ir jebkādas esamības pirmavots un princips. Tajā ir absolūta harmonija un svētlaimīgs miers. Esamība, kuru neapgaismotu ideja, būtu nedzīva, bezjēdzīga, tai nebūtu vietas pasaules veselumā. Tikai tas, kurš atvasina savu esamību no idejas, kaut ko nozīmē pasaules radības kokā. Ideja ir skaidrs, pašpietiekams un ar sevi samierināts gars. Ja atsevišķai būtnei nav gara, tā nokrīt no šī koka kā sausa lapa, un tās eksistence bijusi velta. Savā apziņā pilnībā pamodies cilvēks sajūt un iepazīst sevi kā atsevišķo. Taču viņā ir iedēstītas ilgas pēc idejas. Ilgas rosina viņu šo atsevišķumu pārvarēt un ļaut sevī pamosties garam. Viss, kas ir patvaļīgs, kas padara viņu par noteiktu, atsevišķu būtni, cilvēkam no sevis jānotrauc, jo tas viņam aptumšo gara gaismu. Visu, kas ceļas no jutekliskuma, no dziņām, iekārēm, kaislībām, grib tikai egoistiskais indivīds. Tādēļ cilvēkam šī patvaļīgā griba sevī jānonāvē. Tās vietā viņam kā atsevišķam cilvēkam jāgrib tas, ko viņā grib gars, ideja. Atmet visu, kas tevi šķir no pasaules, un seko idejas balsij tevī, jo tikai tā ir dievišķa! Tam, ko cilvēks grib kā atsevišķais, pasaules veselumā nav nekādas vērtības, laika plūsmā tas ir izzūdošs punkts; turpretī tas, ko cilvēks “grib garā”, vienmēr ir centrā, tādēļ tas uzmodina mūsos Visuma centrālo gaismu; šādas gribas rosināta rīcība nav pakļauta laikam. Ja cilvēks rīkojas kā atsevišķais, viņš izrauj sevi no slēgtās pasaules veikumu ķēdes. Turpretī, darbojoties “garā”, viņš iedzīvojas vispārējā pasaules norisē. Jebkādas patības izskaušana ir pamats augstākai dzīvībai. Jo kurš nonāvē patību, tas dzīvo mūžīgā esamībā. Mēs esam nemirstīgi tajā mērā, kādā ļaujam patībai sevī nomirt, jo mirstīga mūsos ir tikai patība. Šī ir patiesā vārdu jēga: “Kurš nenomirst, pirms viņš nomirst, tas aiziet bojā, kad nomirst.”* Tas nozīmē: kurš ļaujas savai patībai dzīves laikā, tas nav daļa no vispārējās nemirstīgās dzīvības – viņš nekad nav īsti bijis, viņam nav piemitusi patiesā esamība. Pastāv četras cilvēka darbības sfēras, kurās viņš pilnībā nododas garam un nonāvē sevī visu patvaļīgo dzīvi. Šīs sfēras ir: izziņa, māksla, reliģija un mīlestības pilna atdošanās kādai personībai garā. Kurš nedzīvo vismaz vienā no šīm četrām sfērām, tas nedzīvo vispār. Izziņa ir nodošanās Visumam domās, māksla – vērošanā, reliģija – dvēselē, mīlestība kā visu gara spēku summa ir nodošanās kam tādam, kas mums ir visvērtīgākais visā pasaulē. Izziņa ir visgarīgākā, mīlestība – visskaistākā pašaizliedzīgas nodošanās forma. Mīlestība ir patiesa debesu gaisma ikdienas dzīvē. Padevīga, patiesi garīga mīlestība pacilā mūsu garu un līdz ar to visu, kas mūsos dzīvo. Šī tīrā, klusā mīlestība pārveido visu mūsu dvēseles dzīvi, padarot to radniecīgu pasaules garam. Šajā augstākajā izpausmē mīlēt nozīmē dievišķās dzīves elpu nest tur, kur parasti atrodams vien pretīgs egoisms un nevaldāma kaislība. Vispirms ir jāpazīst mīlestības svētums, tikai tad var runāt par padevību. Ja cilvēks no sava atsevišķuma caur vienu no šīm četrām sfērām ir iedzīvojies dievišķās idejas dzīvē, tad viņš ir sasniedzis to, pēc kā tiecas ilgu dīglis viņa dvēselē; un tas ir viņa īstais aicinājums. Bet tas, kurš dzīvo garā – dzīvo brīvi, jo viņš ir atraisījies no visa pakārtotā, viņu nespiež nekas, izņemot to, kā spiedienu viņš labprāt pacieš, jo ir atzinis par visaugstāko. Ļauj patiesībai kļūt tevī par dzīvību; pazaudē sevi, lai atrastu sevi no jauna pasaules garā!”

Rūdolfs Šteiners

________________________________

*„Wer nicht stirbt bevor er stirbt, der verdirbt, wenn er stirbt.”

***

ОТДЕЛЬНЫЙ И ВСЕЛЕННАЯ

Мир идей есть первоисточник и принцип всякого бытия. В нем бесконечная гармония и блаженный покой. Бытие, не осененное светом идеи, было бы мертвым, безсущностным, не участвующим в жизни мирового целого. Лишь то, чье бытие проистекает из идеи, означает нечто на древе сотворенного мира. Идея это ясный, самодостаточный и самим собою удовлетворенный дух. Все единичное должно иметь в себе дух, иначе оно опадет как сухой лист с дерева, и его существование было тщетно. Но когда человек пробуждается к своему полному сознанию, он чувствует и осознает себя как отдельное существо; однако в его душе посеяна тоска по идее. Эта тоска побуждает его преодолеть свою единичность и оживить в себе дух, стать причастным духу. Всякую самостийность, все, что делает человека этим обособленным существом, надлежит устранить, стряхнуть с себя, ибо это то, что затемняет нам свет духа. Что проистекает из чувственности: из инстинктов, вожделений, страстей – этого хочет только наша эгоистичная личность. Поэтому человеку надлежит умертвить в себе эту самостийную волю так, чтобы вместо нее его личной волей стала воля Божественная. Оставь все, что отделяет тебя от мира и следуй голосу идеи в себе, ибо лишь она несет в себе божественную истину! То, что человек хочет как обособленное, единичное существо, для мирового целого не имеет никакой ценности, это не более, чем точка, исчезающая в потоке времени. В свою очередь желаемое «в духе» всегда находится в центре мирового свершения и оживляет в нас центральный свет вселенной; такие деяния не подлежат времени. Действуя как единичное существо, человек вырывает себя из замкнутой цепи мирового свершения, отделяя себя от него. Действуя же «в духе», он вживается в это мировое свершение. Преодоление всякой самостийности есть основа для высшей жизни, ибо тот, кто ее преодолевает, живет в вечном бытии. Мы бессмертны в той мере, в какой преодолеваем в себе свою самость, ибо именно наша самость является в нас смертной. Таков истинный смысл изречения: «Кто не умрет прежде, чем умрет, тот погибнет, когда умрет». Это значит: кто не преодолеет свой эгоизм в течение земной жизни, тот не участвует во всеобщей жизни, которая бессмертна, тот никогда не существовал, так как не познал истинное бытие. Существуют четыре сферы деятельности, в которых человек полностью отдается духу, убивая в себе всякую собственную жизнь. Эти сферы суть познание, искусство, религия и вызванная чисто духовной любовью отдача некой личности. Кто не живет, по меньшей мере, в одной из этих четырех сфер, тот не живет вовсе. При этом познание есть отдача Вселенной в мыслях, искусство – в созерцательном наблюдении, религия – в чувстве; любовь как сумма всех духовных сил есть отдача тому, что для нас является самым драгоценным во всем мире. Познание это наиболее духовная, любовь – наиболее прекрасная форма бескорыстной отдачи, ибо любовь суть истинный небесный свет в повседневной жизни. Чистая, кроткая любовь преобразует всю нашу душевную жизнь так, что она становится сродни мировому духу. Любить в этом высшем смысле значит вносить дыхание божественной жизни туда, где по большей части имеет место только отвратительный эгоизм и безудержная страсть. Прежде надо знать что-нибудь о святости любви, только после этого можно говорить о кротости. Если человек через одну из названных сфер освободился от своей обособленности и вжился в божественную жизнь идеи, то он достиг того, к чему его влекло посеянное в его груди стремление к воссоединению с духом. Это и есть его истинное предназначение. Но кто живет в духе, тот живет свободно, ибо он избавился от всякого подчинения. Он не знает никакого принуждения, кроме того, которое принимает добровольно, так как признает в нем наивысшее. Позволь истине стать в тебе жизнью; утрать самого себя, чтобы вновь обрести себя в мировом духе!


Рудольф Штейнер